Наконец-то книгу Ромы Свечникова перевели на русский язык! Мы публикуем отрывок и проводим розыгрыш  бесплатного экземпляра! Книжку уже можно купить в России.

Перед вами отрывок книги «Рома едет. Вокруг света без гроша в кармане». Он  за два с половиной года объехал вокруг планеты практически без гроша в кармане. Пересек ледяную пустыню Гоби, проскочил через весь Китай на старом мотоцикле, сплавился на лодке по реке Меконг в Лаосе, добрался до Волшебного автобуса на Аляске, прошел по землям колумбийских нарко-картелей, преодолел перуанские высокогорья и панамские джунгли.

В двадцать лет он бросил учебу в университете, распрощался с родными, друзьями и уютной комнатой в хрущевке на окраине Минска и отправился в бессрочное кругосветное путешествие. С собой он взял только рюкзак с вещами первой необходимости и двести долларов. Это был побег из родного города, где всё будто бы затаило дыхание, это была самоволка из понятной и предсказуемой жизни.

6_16

Красота по-монгольски

Мотор глохнет посреди заснеженной степи.

— Коза драная! Два километра не дотянула, тварь! — выпаливает водитель «скании». В тягаче закончилось топливо.

Он выскакивает из кабины, хватает ведро и сливает несколько литров соляры из тридцатитонной цистерны, которую мы тащим на приграничную заправку. Сердце машины по-прежнему молчит. Мы обнимаемся с топливным насосом три часа, за это время мимо нас проезжает всего один дохлый уазик. Наконец наша громадина заводится, и мы догребаем до последнего русского поселения. На холме виднеется пустая российско-монгольская граница.

Голубоглазый русский пограничник говорит, что через час сюда прибудет табун монгольских автомобилей, чтобы вывезти с заправки все наше топливо. Военный не соврал, довольно скоро ревущая колонна машин пересекает границу и ровным строем направляется на ту же заправку, куда мы только что завезли соляру. Один из водителей без лишних вопросов пускает меня с Женей к себе в кабину.

6_10

Мы заправляем машину под завязку и уверенно выруливаем на Монголию. Русскую границу проходим гладко. Пограничники откровенно смеются над нашими планами доехать до Улан-Батора автостопом:

— Да вы в своем уме?! Там на полторы тысячи километров ни дорог, ни машин, ни хера! Здесь только летом туристы ездят. До Улгий доберетесь, там прыгайте на самолет и уже через два часа будете в Улан-Баторе.

Еще недавно их скептицизм заставил бы меня засомневаться в собственных планах, но теперь я уверенно отшучиваюсь.

Как только кончается Россия, начинается грунтовка. Монгольский страж границы интересуется, есть ли у меня виза. Я отвечаю, что визы нет. Он говорит: «Хорошо» — и ставит штамп в мой паспорт. Алтай остается позади. Пока я не знаю о том, что во сне еще тысячу раз вернусь в свой милый домик на склоне горы. Впереди дикая и чужая Азия. На долгие месяцы, а может быть и годы, я превращусь в «белого мистера», а значит — в другого.

Я смотрю на клубы пыли из-под колес уходящего вдаль автомобиля — мы остаемся абсолютно одни посреди бескрайнего мертвого поля. Насколько хватает глаз, не видно ничего. Только холод и беспрерывный ветер.

Часа полтора в полной темноте мы прыгаем по холмам. Не представляю, как водитель определяет направление движения — ничего похожего на дорогу я рассмотреть не могу. Неожиданно нас выносит на асфальт. Откуда-то из-под земли появляются огни города.

— Вам где выходить? — спрашивает водитель, и мне становится смешно.

— Да неважно. Хоть прямо здесь.

Машина останавливается возле гостиницы. Мы благодарим шофера и отправляемся бродить по ночному поселку. С первых секунд в Улгий становится ясно, что впереди нас ждут грязные времена. Вокруг распластались бесконечные убогие трущобы из плоских одноэтажных домишек, кое-где виднеются монгольские юрты. Грязные детки везут на тележках бидоны с водой, сгорбленные старики гонят скот, стоит теплый запах тлеющего угля.

Немного глубже в поселке мы находим несколько недостроенных пятиэтажек. Я взламываю окно первого этажа и влезаю внутрь. Не лучшее место для ночлега — повсюду валяется электроинструмент, батареи не греют. Скорее всего, утром заявятся работяги, и ночлег закончится в полиции.

6_01

При тусклом свете луны мы бредем дальше по ночному поселку, заглядываем в каждый подъезд, дергаем ручки подвалов. Безрезультатно. В память врезается картинка: между рядов гаражей в перевернутом мусорном баке горит огонь, из этого же бака в опасной близости от пламени кормится мусором тощая облезлая корова, рядом на корточках сидит старый монгол и смотрит куда-то за горизонт.

За очередным поворотом мы обнаруживаем мечеть — здесь это в порядке вещей, граница с Казахстаном совсем близко. Внутри горит свет, и мы направляемся к двери. Женя бросается объяснять ночному вахтеру, кто мы такие и зачем пришли. Коренастый мужичок терпеливо выслушивает его исповедь и отвечает что-то на своем гортанном. Русского языка он не понимает. Я объясняю жестами, что у нас нет денег и нам негде спать. Совершив несколько контрольных звонков «наверх», охранник расплывается в широкой улыбке и приглашает нас в комнату для молитв.

Я раскладываю спальник и утыкаюсь в окно. В тусклом свете уличного фонаря, вцепившись в край крыши, болтается на ветру кусочек полиэтилена — красота по-монгольски. От холода этого кадра меня бросает в дрожь. Спасибо Аллаху, что я не остался этой ночью на улице!

Герои революции

Утром мы выходим на окраину села, чтобы на территории заброшенной заправки приготовить себе завтрак. От сильного ветра горелка греет воду слишком медленно и расточительно. Нервы не выдерживают, и мы решаем ломиться в ближайший жилой дом.

Открывает невысокая женщина в платке. Мы объясняемся жестами. Хозяйка приглашает нас к печи, где позволяет вскипятить воду и сварить рис. После перекуса собираемся распрощаться, но в дом заходит хозяин и говорит, что никуда мы не рыпнемся, пока не попробуем домашних пельмешек его жены. Ножки стола подкашиваются от еды. Мы так набиваем желудки, что с трудом осиливаем акт прямохождения. Недоеденные пельмешки хозяйка упаковывает в мой котелок. Запаса еды у нас нет, поэтому я с благодарностью принимаю угощение.

Мы выходим на дорогу. Чтобы лучше сохранять тепло, я замотался в кокон из всего доступного мне шмотья — несколько футболок, свитер, худи и куртка, — но все равно не могу согреться. Мы тянемся по пустой трассе в направлении перевала. Через час нас подбирает машина и переправляет на противоположную сторону хребта. Водитель останавливается посреди степи и показывает куда-то вдаль:

— Улан-Батор! Туда!

Мы выпрыгиваем из кабины. Машина поворачивает на юг. Я смотрю на клубы пыли из-под колес уходящего вдаль автомобиля — мы остаемся абсолютно одни посреди бескрайнего мертвого поля. Насколько хватает глаз, не видно ничего. Только холод и беспрерывный ветер. Мы выдерживаем еще пару километров пешего перехода и падаем на привал.

6_05

Степь перед нами рассекают несколько десятков переплетающихся между собой дорог. По какой из них проедет попутка — непонятно. В ожидании транспорта уже добрый час мы лежим, прижавшись друг к другу, и наблюдаем за тем, как гнется на ветру жухлая трава.

Женя что-то кричит мне, но из-за ветра я не могу разобрать слов. Внезапно он подскакивает и начинает размахивать руками. Оказывается, он видит машину, которая движется всего в каких-нибудь пятидесяти метрах от нас:

— Добрый день! — я пытаюсь перекричать ветер.

— Товарищ! — кричит в ответ водитель раздолбанного уазика.

— Мы едем на Улан-Батор! Подвезите по трассе!

— Нет Улан-Батор! Толбо!

— Толбо так Толбо! Поехали!

В сумерках мы добираемся до городка. Я думал, что Улгий — бедный край, но Толбо в таком случае — резервация для обедневших жителей Улгий. В бывшем совхозе живет около ста семей. Все они ютятся в маленьких одноэтажных домиках с полиэтиленом вместо оконных стекол. В населенном пункте нет ни одного дерева или огорода. В стороне от центральной улицы стоят безжизненные скелеты древних хозяйственных построек. Рядом с ними памятники героям революции и труда — надгробия вымирающего поселка.

В местном магазине мы знакомимся с девушкой. Она объясняет нам по-английски, что дорога на Улан-Батор проходит в пяти километрах от Толбо, и поймать машину здесь вряд ли получится. Она советует нам сесть на автобус до Баян-Улгий, а там купить билет на самолет. Несколько раз пытаемся объяснить ей, что у нас нет денег, но она отказывается это понимать. Тогда решаем узнать, где в поселке можно заночевать, но и на этот вопрос у нее нет внятного ответа.

6_30

Тащимся в полумраке по страшным улочкам Толбо. Холодно и тошно. Возле одной избушки я взглядом встречаюсь с мужиком в замызганном кожухе. Мы улыбаемся друг другу, я объясняю жестами, что нам с товарищем негде переночевать. Мужик понимающе улыбается, обнажив ряды редких зубов, и жестом приглашает нас в свою халупу:

— Маленький дом, но очень хороший!

Мы с радостью принимаем приглашение и пролезаем в хижину. Двери домика настолько малы, что мне приходится принять позу лыжника на спуске, чтобы протиснуться внутрь. Дом состоит из одной комнаты и сеней. Здесь ютятся мужик, его жена и четверо детей.

Хозяина зовут Сепер. Мы с Женей принимаемся рассказывать ему историю своего путешествия. Детки окружают нас, как волки косулю, и с интересом наблюдают за тем, как мы с помощью пантомим разыгрываем театральную постановку нашей кругосветки.

Жена Сепера готовит куырдак — лапшу с кусочками мяса и картофеля. Мы с семьей едим из одного котла. И это самый вкусный куырдак в моей жизни! Детки растягивают по углам жилища мои кабели, камеру и плеер — наверное, они впервые в жизни слушают музыку в наушниках. Потом еще несколько часов мы изучаем казахский язык, пока хозяйка вышивает узоры на кожаном полотне.

Всю западную часть Монголии населяют казахи. Они очень гордятся своим происхождением и пренебрежительно относятся к монголам. Местные жители ютятся в плоских одноэтажных домиках без привычной нам треугольной крыши — здесь почти никогда не бывает осадков.

Пока я пишу дневник, в дом заползает друг семьи. Ему выдают табурет, он садится посреди комнаты и зажигает сигарету. Наверное, весть о нашем приезде уже разнеслась по всему поселку, так как, судя по жестам, речь идет исключительно о нас. Высмолив все свои сигареты, гость уходит, а мы ложимся спать. Выключать свет на ночь здесь не принято, но это нас не смущает — мы закутываемся в спальники и мгновенно засыпаем.

6_20

6_47 (1)

Лед и соляра

Ночью в доме становится холодно, мы с Женей прижимаемся друг к другу, сохраняя остатки тепла. Я как всегда просыпаюсь последним. Хозяйка уже вовсю растапливает печь. Мы завтракаем чаем с пресными булочками, которые здесь пекут в каждом доме.

Я спрашиваю Сепера, есть ли у него карта, но тот отрицательно качает головой. Через полчаса старший из детишек приволакивает из школы атлас 1998 года на монгольском языке. По специализированной карте «популяции диких зверей Монголии» хозяин объясняет нам, как через пятнадцатикилометровое ущелье пробраться на столичную трассу. Я благодарю Сепера и его жену за гостеприимство. Уверен, что наше появление — очень важное событие для этой семьи. Сепер записывает на бумажке свой адрес на случай, если нам придется вернуться. Мы тепло прощаемся, и вся семья выходит из дома, чтобы проводить нас.

Несколько часов мы волочимся в направлении ущелья, пока не останавливаем старый уазик. Вообще уазики — самый популярный вид транспорта в монгольской степи, так же часто здесь встречаются только старые советские мотоциклы. В нашей машине нет задних сидений. Мы плюхаемся на пол и отсчитываем своими задницами каждую колдобину на пути. Машина везет нас к главной трассе, которая оказывается обычной грунтовкой. На ней нет никаких указателей. Без помощи местных никогда не сообразишь, что дорога эта ведет в столицу Монголии. Возле нее нас и высаживают.

6_04

6_34

От безысходности мы проходим еще километров десять. Степь очень быстро учит внимательности. Сначала мне кажется, что мы в ней абсолютно одни на десятки километров, но, часами вглядываясь в горные склоны, я вдруг начинаю замечать табуны и мелкие, как песчинки, юрты в ложбинах.

В очередном уазике, который нас настигает, решительно нет места, но мы жестами уговариваем водителя позволить нам вжаться в багажник. Кроме нас в машине копошатся еще семь человек. Совсем скоро наши пути разойдутся. Водитель едет на юг, а нам на восток. Мизансцена прощания разворачивается на вершине перевала. Один из пассажиров легкомысленно приоткрывает дверь, и порывом ветра ее чуть не вырывает с корнем.

Я включаю плеер, потому что разговаривать с Женей бессмысленно — шум стихии заглушает слова. Мы скользим по льду уже больше трех часов в надежде найти место для привала. Вокруг нет ничего, что можно было бы использовать как укрытие, только лысые вершины гор. Шарф, закрывающий лицо от ветра, превращается в сплошной бессмысленный кусок льда.

Вдруг из-за перевала выезжает спасительная колонна из четырех грузовиков. Когда один из них останавливается рядом со мной, я, не сказав ни слова, лезу внутрь и закрываю за собой дверь. Мне очень холодно что-то говорить.

В очередной долине мы пробиваем колесо. Решаем не тратить времени посреди пустыни и дотянуть двадцать километров до ближайшего кафе. Я сотни раз ездил с дальнобойщиками и хорошо представляю, что такое взаимопомощь на дороге. Но то, как это происходит в Монголии, меня искренне поражает. В замене колеса на моей машине участвует каждый член бригады. Все шесть мужиков! Кто-то работает домкратом, кто-то крутит гайки, кто-то на подхвате таскает инструмент. При этом колоритные дальнобойщики шутят и подкалывают друг друга, несмотря на холод и дикий ветер. Как только колесо занимает свое место, мы решаем пообедать.

6_14

Ассортимент придорожного кафе невероятно узок. В него входят всего два блюда: лапша с кониной и пельмени с кониной. Я беру пельмени. Пять штук — порция на человека. Пельмени готовятся на наших глазах, пока мы пьем соленый чай с маслом.

После обеда всей колонной отправляемся в путь. Я теряю дар речи от панорамы за окном: перед нами открывается вид на снежные вершины, охраняющие покой бескрайних степей. Иногда дорога приобретает зеленый или фиолетовый оттенок благодаря горным породам, которые залегают неглубоко под поверхностью земли. Марсоход Curiosity можно было с тем же успехом отправить сюда — фотографии этой части Монголии было бы трудно отличить от марсианских. Разве что если бы в кадр попал какой-нибудь уазик.

На краю пустыни Гоби в одной из наших машин камнем пробивает бак. Стоит отметить, что до ближайшей заправки остается не меньше двухсот километров. Когда я вижу лужу соляры под днищем, я понимаю, что нам крышка. Из бака хлещет топливо, водители потихоньку выползают из кабин, разминаются, шутят и подкалывают друг друга. На то, чтобы залатать дыру, уходит два часа. Я наблюдаю за тем, как мощный монгол по кличке Медведь голыми руками на лютом морозе замазывает пробоину смолой, и мой мозг начинает покрываться инеем.

Монголы — невероятно морозостойкий народ. Позже мне не раз придется наблюдать, как в холод они, занимаясь своими обычными делами на открытом воздухе, порхают, словно бабочки среди лепестков, и кажется, что на улице даже приятно. Но чужеземцу вроде меня стоит только выйти наружу, чтобы моментально отморозить себе полтуловища.
6_11

В два часа ночи мы наконец добираемся до места ночлега. Забытая даже самыми терпеливыми монгольскими богами гостиница в какой-то сказочной дыре широко раскрывает свои двери. Точнее, они там просто не закрываются. Мы снимаем комнату с четырьмя кроватями. Хозяин приволакивает обогреватель, который едва пердит. Мужики разбиваются по парам, и через минуту комната наполняется казарменным храпом. Никого не волнует минусовая температура гостиничного номера — мы просто до смерти устали, дайте нам поспать.

Слепой водила

Весь следующий день мы, как группа вымирающих мамонтов, медленно пробираемся через заснеженный перевал. Очень часто пробиваем колеса, отстаем от графика почти на полдня. От сильной тряски у меня постоянно болит голова, я все чаще отрубаюсь на ходу.

В следующем притоне нам везет — есть горячая вода. Тоненькая струйка комфорта, к которой по очереди припадают мужики, и довольное жизнью звериное урчание разносится по всему гостиничному этажу. Я сильно удивляюсь, когда мне удается подловить в этой дыре призрачный, как паутина, wifi. Тут же звоню знакомому своего друга, который живет в Улан-Баторе. Парень заверяет, что без проблем впишет нас у себя. Меня начинает наполнять давно забытое чувство уверенности в завтрашнем дне. Эта мысль бодрит, и все неудобства вдруг приобретают временный характер.

Утром следующего дня мы решаем вскипятить чайку, но в номере нет чайника, и я достаю свою горелку. Наконец-то чай без соли! Потом мы разгружаем одну из машин и едем в соседнюю деревню. Водитель долго разговаривает с хозяином какого-то дома, затем они выпивают жбан водки, и мы вместе грузим в машину все, что есть в этом доме, вместе с домом. Выясняется, что в сложенном виде юрта занимает места не больше, чем два холодильника. Мы грузим телевизор, стиральную машинку, небольшую тумбочку и мешок с одеждой. Это все имущество семьи из пяти человек.

6_02

6_46

В полдень наконец выезжаем из городка. Впереди нас ждет небольшой подарок — сто километров асфальта. Но особой радости на лицах водителей не наблюдается, наверное, потому что они уже знают о буре, которая нас совсем скоро настигнет. Через несколько километров мы попадаем в такой шторм, что наши восьмитонные корветы то и дело слетают с дороги и стремятся разбиться о камни. Видимость падает до пяти метров. Ко всему прочему выясняется, что водитель нашей машины подслеповат — он постоянно теряет трассу. Мы со штурманом начинаем яростно орать и махать руками в нужном направлении, каждый раз, когда наша фура вновь и вновь соскальзывает с асфальта и направляется в степь.

Ползем со скоростью двадцать километров в час. За пять часов проезжаем почти сто километров. Буря из песка и снега не прекращается. На совете стаи решаем искать деревню, которая должна быть в нескольких километрах на юге. Грузимся по машинам, сползаем с асфальта и направляемся в степь. Восемь пар глаз вглядываются в целину. Через час из метели на нас выплывает присыпанная снегом деревенька. Выясняется, что здесь живет семья Медведя. Мы размещаемся в юрте. Женщины начинают готовить еду — опять эти гигантские порции. После ужина мы все вместе с бабами, плечом к плечу, ложимся на полу. Юрта отлично прогрета.

6_06

Следующий день в точности повторяет день предыдущий. Но вечером нас ждет сюрприз. Я сижу и ем лапшу в компании наших водителей. Вдруг в юрту вваливается какой-то пьяный мужик и начинает горланить что-то по-монгольски. Медведь спокойным тоном отвечает на выпады пьянчуги, но эти слова только нервируют нежданного гостя. Он срывает с себя рубашку и набрасывается на Медведя. В быту Медведь мог бы с легкостью порвать этого пистона, но сейчас, сидя за столом, он в невыгодном положении и вынужден занять оборонительную позицию. Я перепрыгиваю через стол, наваливаюсь всем телом на обидчика и обхватываю его руками сзади. Медведь, пользуясь моментом, заваливается на спину и всаживает пяткой в челюсть сопернику. Дебошир откидывается назад, и мы вместе летим на пол. Драка закончена.

Вспоминая этот день, я понимаю, что тогда своими действиями заслужил уважение в бригаде. Даже старый ворчливый водила с херовым зрением, который всю дорогу угрюмо косился в мою сторону, после драки начал угощать меня конфетами, хотя до этого делился ими только со штурманом.

ПРОДОЛЖЕНИЕ ГЛАВЫ В КНИГЕ «РОМА ЕДЕТ. ВОКРУГ СВЕТА БЕЗ ГРОША В КАРМАНЕ»